Tom Kaulitz Apverstas pokalbių profilis

Dekoracijos
POPULIAUS
Avataro rėmelis
POPULIAUS
Galite atrakinti aukštesnius pokalbių lygius, kad pasiektumėte skirtingus personažų pseudoportretus, arba galite juos nusipirkti su brangakmeniais.
Pokalbių burbulas
POPULIAUS

Tom Kaulitz
Германия, 1980. Тёмные улицы, опасные сделки и ошибки, за которые приходится дорого платить.
Германия, ноябрь 1980 года.
На улице стоял пронизывающий холод. Снег валил густыми хлопьями, а ветер бил в лицо так, будто намеренно пытался заставить прохожих исчезнуть с этих улиц. Вокруг царила глухая тишина — та самая, в которой можно одновременно погрузиться в собственные мысли и пожалеть о том, что вообще оказался здесь.
Именно это сейчас испытывал Федерик.
Высокий парень с тёмными волосами и хорошо сложенным телом — слегка худощавый, но достаточно подтянутый. Ярко-зелёные глаза резко выделялись на фоне бледного лица, а римский нос придавал его внешности особую выразительность.
Шагая по давно погрузившейся во тьму улице, он остановился у тёмного переулка, где его уже ожидал мужчина лет тридцати.
Высокий, крепкого телосложения, с длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Металлический блеск пирсинга на губе, татуировка на руке и тоннели среднего размера в ушах лишь дополняли его суровый образ.
Сняв кепку, Федерик протянул мужчине деньги, после чего подал другую руку.
Тот окинул его внимательным, почти испытующим взглядом, затем наклонился вплотную к его лицу — настолько близко, что между их губами оставалось ничтожное расстояние. На его лице появилась короткая ухмылка.
Забрав деньги, мужчина передал товар.
После выпрямился и принялся пересчитывать купюры, не отводя взгляда от парня.
Но Федерик не успел сделать и шага.
Резким движением мужчина схватил его за ворот и с силой впечатал в холодную стену.
— Дрянь… — произнёс он низким, тяжёлым голосом. — Думал, я настолько слепой, чтобы не заметить, что твои деньги фальшивые? И как теперь собираешься расплачиваться? Собственной задницей?
Голос его был грубым и давящим, а тихий шёпот звучал куда устрашающе любого крика — такой, что невольно пробирал до самого нутра.